ПРЕДИСЛОВИЕ
Молдавский старец архимандрит Нямецкого монастыря в Молдавии, иеросхимонах Паисий Величковский занимает в истории православного монашества и Православной Церкви особое место.

В его лице удивительным образом сочетались святость личной жизни, любовь к просвещению, замечательная способность к устроению монашеского общежительного братства, умение привлечь к себе и духовно воспитать многочисленный сонм учеников, создать около себя большую школу православного духовного подвижничества и, наконец, большое литературное дарование, которое помогло ему совершить важное и необходимое дело – исправление старых переводов и новый перевод святоотеческой аскетической литературы.

По своему происхождению и по своей деятельности старец Паисий одновременно принадлежит двум поместным Церквям – Русской и Молдавской. Уроженец Малороссии, он все свое раннее детство, школьные годы и первые годы юности провел в России, учился в Киевской академии, странствовал по украинским монастырям в бесплодных поисках духовного руководства; будучи 20 лет, перешел в Валахию, и через 4 года ушел на Афон, где прожил 17 лет сперва в полном уединении, а затем во главе постепенно возраставшего братства, с которым потом переехал в Молдавию, где и оставался до конца жизни, все более и более углубляя и расширяя свою деятельность, свое духовное влияние и свою славу в православном и даже в неправославном мире. Его по всей справедливости можно назвать обновителем духовной жизни молдаво-влахийского и русского монашества. Он дал ясные определения основной цели монашеской жизни, указал средства к достижению этой цели и подготовил лиц, способных осуществлять эту цель, при помощи указанных им средств. Своим примером, деятельностью и переводами старец Паисий вызвал огромное духовное движение в православном монашестве, особенно заметное в России, где оно охватило не только иноков, но и светское общество всех классов.

Нельзя правильно представить себе духовное состояние русского монашества и русского народа в 18 и 19 в., не учитывая духовного влияния старца Паисия и его учеников. Это влияние распространилось более, нежели в 100 обителях 35 епархий Русской Церкви, при посредстве более 200 учеников старца и их преемников. Под его влиянием изменился облик русского монашества: возвысилось значение внутреннего духовного подвига, о характере которого можно судить по старчеству Оптиной пустыни и по изображению его в русской литературе (Братья Карамазовы). Знаменитейшие из русских писателей (Гоголь, И. В. Киреевский, Достоевский, Л. Н. Толстой, В. С. Соловьев. К. Н. Леонтьев и др.) заметили это духовное движение в русском монашестве, изучали его и испытывали на себе его влияние.

Первое описание жизни и деятельности старца на русском языке было выпущено Оптиной пустыней в 1847 г. Это был перевод жизнеописания старца, составленного его учеником иеросхимонахом Платоном.

В Молдавии первое жизнеописание старца Паисия было составлено его келейником Митрофаном, жившим при нем 30 лет. Оно было составлено спустя 20 лет по смерти старца на славянском языке. Следующее жизнеописание, на молдавском языке, очень обширное, было составлено Исааком. Григорий, будущий митрополит Молдавский, изложил молдавское житие старца Паисия в сокращенном виде. Наконец, Платон, воспользовавшись житиями Митрофана и Исаака, составил из них новое жизнеописание старца на славянском языке в 1836 году. Это сочинение выдержало несколько изданий и послужило материалом для ряда других жизнеописаний старца, выходивших в разное время на русском языке.

В 1913 г. преосвященный Сильвестр, епископ Прилукский, викарий Полтавской епархии, задумал издание Полтавско-Переяславского Патерика, куда должны были войти жизнеописания многих подвижников, родившихся или проживавших в пределах Полтавского края. Жизнеописание старца Паисия Величковского, уроженца Полтавы, было поручено составителю настоящей книги. Благодаря содействию епископа Сильвестра, а также архиепископа Полтавского Феофана и Полтавского Свято-Макарьевского епархиального братства, мы имели возможность воспользоваться богатым рукописным материалом, хранившимся в библиотеках Петербургской Императорской Академии Наук и Петербургской Духовной Академии, в Московской синодальной (патриаршей) библиотеке, в Орловском епархиальном древлехранилище, в библиотеках Оптиной пустыни и Ново-Нямецкого монастыря в Бессарабии.

Разразившаяся война и последовавшая за нею революция прекратили на время нашу работу. Она возобновилась в 1921 г. в Югославии: вывезенные из России записки, в тишине и уединении сербского церковного прихода, были приведены в порядок. У нас было сильное желание посетить Румынию и местожительство старца Паисия – Нямецкий монастырь и собрать там дополнительные о нем сведения, но мы не имели возможности осуществить это желание. И только 10 лет спустя в 1931 г., благодаря неожиданно сложившимся счастливым обстоятельствам, нам пришлось побывать в Румынии, посетить связанные с именем старца Паисия древние обители – Нямец и Секул, ознакомиться с их библиотеками, побывать в Ново-Нямецком монастыре на Днестре, поработать в Бухаресте и собрать во всех этих местах дополнительные сведения о старце Паисии.

Мы приносим глубокую благодарность всем учреждениям и лицам, которые всюду сочувственно, внимательно и предупредительно оказывали нам помощь в нашей работе.

Мы сознаем недостатки нашей книги, писанной в неблагоприятных условиях эмигрантской жизни, и просим за них прощения.

Протоиерей Сергий Четвериков

Иеросхимона́х Се́ргий (в миру Серге́й Ива́нович Четвериков; 12 (24) июня 1867, Бахмут, Екатеринославская губерния — 29 апреля 1947, Братислава) — российский православный священнослужитель протоиерей (с 1942 года — иеромонах), деятель русской эмиграции. Автор многочисленных статей и книг.

Книга эта – ряд размышлений об Евхаристии. Размышления эти, однако, не от “научной проблематики”, а от – пускай и малого, и ограниченного – опыта. Свыше тридцати лет я служил Церкви – как священник, как преподаватель богословия, как пастырь и учитель. И вот, никогда в эти тридцать лет не оставляло меня некое основное вопрошание об Евхаристии, о месте ее в Церкви, вопрошание, возникшее буквально в юности и радостью наполнившее мою жизнь.
Увы, однако, не одной радостью. Ибо чем реальнее становился опыт самой Евхаристии, Божественной Литургии, Таинства победы Христовой и Его прославления, тем сильнее становилось ощущение своеобразного евхаристического кризиса в Церкви. В предании Церкви ничего не переменилось, но переменилось восприятие Евхаристии, самой ее сущности.

Протоиерей Александр Шмеман